Когда я впервые внимательно рассматриваю старые фотографии деревенских бань, первое чувство — почти разочарование. Слишком уж неказистыми кажутся эти низкие срубы у воды, с перекошенными крышами и дверями, которые сегодня легко принять за сарай или коптильню. Но чем дольше всматриваешься в такие кадры, тем яснее понимаешь: передо мной не случайная хозяйственная постройка, а целый пласт бытовой культуры, который мы во многом утратили.
Мне особенно интересно, что подобные сооружения вовсе не были музейной древностью. Есть воспоминания, например, о Пошехонье 1950-х годов, где одна такая баня обслуживала два-три двора. Воду зимой возили от речки на санках, а за день в небольшом помещении успевало вымыться человек десять-пятнадцать. Это не глубокая старина, а вполне недавнее прошлое, которое застали ещё наши бабушки и дедушки.
Все фотографии, о которых пойдёт речь, изначально были чёрно-белыми. Цвет на них — современная реконструкция, помогающая лучше представить фактуру дерева, камень и воду, но не являющаяся частью исторического источника.
Отдельная баня была не везде, и это важно понимать
Я долго жил с уверенностью, что русская деревня — это обязательно цепочка бань за огородами. Потом, начав разбираться в этнографических материалах, обнаружил, насколько пёстрой была реальная картина. На Северо-Западе — в Новгородской, Псковской, части Смоленской земель, а также в Карелии — отдельная паровая баня действительно была устойчивой традицией. А вот в Центральной России и южнее долго сохранялся другой способ: люди мылись и парились прямо в большой русской печи. Кое-где печная традиция дожила почти до наших дней.
Поэтому единого ответа на вопрос «как мылись предки» не существует. В одной деревне могло стоять несколько бань, в другой — одна на несколько хозяйств, в третьей её не было вовсе. У южных вепсов ещё в первой трети XX века этнографы фиксировали случаи, когда одна баня обслуживала пять-шесть семей, а иногда и всю деревню.
Мне это кажется очень логичным. Строительство отдельной бани требовало леса, времени, дров и постоянного ухода. Если несколько дворов спокойно обходились одной постройкой, никто не стал бы возводить десять бань ради красоты. Баню топили раз в неделю, ходили семьями или соседями, воду таскали вручную — и этого было достаточно.
Русская или финно-угорская? Вопрос поставлен неверно
Когда я читаю споры о том, кто «изобрёл» баню — русские или финно-угры, мне всегда хочется убрать из дискуссии лишний пафос. Исследователи связывают один из древних ареалов паровой бани с Северо-Западом Восточной Европы: район Ильменя, Западной Двины, Карелия, территории вокруг Балтики. Но это как раз пространство, где столетиями соседствовали и влияли друг на друга славянские и финно-угорские группы. Поэтому искать одного автора бани — всё равно что искать автора деревянной избы.
У карелов, финнов и северных русских старые дымные бани могли быть конструктивно чрезвычайно похожи. Музейные специалисты прямо отмечают близость традиционной карельской бани, старой финской сауны и севернорусской бани по-чёрному. Меня это не удивляет: общие природные условия и тесные контакты неизбежно рождали похожие решения.
Отсюда же вырастает ещё один современный миф — будто русская баня всегда влажная, а финская сауна сухая. В исторической финской сауне точно так же лили воду на раскалённые камни и получали пар. Именно эта практика считается центральным элементом современной финской культуры сауны. А сухая горячая кабинка в фитнес-клубе — явление совсем другой эпохи.
Почему на старых снимках почти нет труб
Потому что перед нами в основном бани по-чёрному. Мне долго было сложно представить, как это работает. В помещении разводили огонь под массивом камней, дымохода не было. Дым проходил прямо через баню, нагревал камни, стены и потолок, а затем уходил через дверь и специальные отверстия. Стены постепенно покрывались копотью — отсюда и название.
Но никто не залезал внутрь одновременно с костром. После протопки огонь должен был прогореть, помещение проветривали, лавки и поверхности приводили в порядок, и только потом начиналась помывка. В старых чёрных банях всё было устроено предельно просто: каменка, лавки, простейший пол со стоком — и никаких сложных печных устройств.
Один человек, выросший в Любытинском районе Новгородской области, описывал почти учебниковую систему: камни складывались без раствора, во время топки дверь оставляли открытой, а под потолком имелось небольшое отверстие с задвижкой для выхода дыма. Другой вспоминал коротко: без опыта из чёрной бани можно было выйти грязнее, чем зашёл. И это правда: сажа оставалась на стенах, поэтому тереться о них было плохой идеей.
Зато у такой конструкции было важное достоинство — предельная простота. Не нужны труба и сложная печь, а огромная масса прогретых камней долго отдаёт тепло.
Металлические печи — вовсе не обязательный атрибут старины
Раньше мне казалось, что деревенская баня — это обязательно металлическая печь. Но старые фотографии говорят об обратном. Перед нами камень, кирпич, глина, массивная каменка. Металл, конечно, присутствовал в банном хозяйстве: котлы, баки, дверцы, детали топки. Однако превращать его в основной тип печи для деревенской бани рубежа XIX–XX веков было бы ошибкой.
История финской сауны показывает похожую последовательность: дымная каменная печь очень долго оставалась нормой, печи с дымоходами распространялись постепенно, а компактные листовые металлические конструкции относятся уже к значительно более поздней стадии. Мне кажется, именно такие уточнения делают историю живой: иногда человек, глядя на фотографию собственного детства, замечает техническую нелепость быстрее, чем автор текста.
Бедность или рациональность?
Многие старые бани выглядят очень бедно. Но я бы не спешил сравнивать их с современной дачной постройкой из каталога. У бани была конкретная задача: удерживать тепло, не разваливаться, иметь каменку, место для воды и возможность сливать её наружу. Всё остальное зависело от достатка хозяев и местных строительных привычек.
Некоторые музейные чёрные бани — буквально однокамерные срубы размером около трёх на пять метров. Внутри каменка и лавки, иногда даже без привычного высокого полка. Но для помывки семьи этого хватало.
Есть и ещё одна причина, почему на старых снимках так много архаики. Этнографы специально искали необычные и старые типы сооружений, сохранявшиеся формы традиционного быта. Если экспедиция обнаруживала полуземляную баню старого типа, фотографировали именно её, а не аккуратный соседский сруб. Поэтому подборка таких кадров сама по себе немного искажает реальность в сторону самого древнего.
Вода как главная трудность
Сегодня я открываю кран и редко задумываюсь, сколько весит вода. А ведь ведро — это примерно десять килограммов. Для хорошей помывки семьи таких вёдер требовалось много. Именно поэтому старые бани так часто стоят около рек и озёр. Дело не в романтике, а в суровой необходимости: воду нужно было принести, нагреть и потом куда-то слить.
Зимой задача становилась ещё сложнее: прорубь, коромысло, вёдра или санки. Вспоминаю рассказ о Пошехонье 1950-х, как мальчишки таскали воду из речушки в большую деревянную бочку. Пока взрослые готовились, дети старались успеть первыми помыться. В одной такой бытовой истории видно больше, чем в десяти общих рассуждениях про банные традиции.
Горячую воду получали по-разному. Мог стоять котёл, но существовал и древний способ: раскалённые камни опускали прямо в деревянную ёмкость с водой. Если представить всю последовательность — нарубить дрова, принести воду, растопить каменку, дождаться прогрева, выпустить дым, подготовить помещение, нагреть воду — становится понятно, что баня начиналась задолго до того, как кто-нибудь брал в руки веник.
Мыло было не всегда, а веник — почти всегда
Веник действительно одна из самых устойчивых деталей северной банной культуры. Берёзовый был самым очевидным вариантом, но выбор зависел от местности и растительности. А вот привычное мыло долго не было обязательным участником процедуры. В этнографических описаниях Псковской земли встречается мытьё щёлоком — водой, полученной с использованием древесной золы. В предбанниках хранили заготовленные веники.
Я бы не стал представлять, что вся Россия жила по одной инструкции «суббота — баня — берёзовый веник — чай». Частота мытья зависела от времени года, хозяйства, достатка, доступности воды и местного уклада. Но субботняя баня действительно закрепилась во многих местах не случайно: тяжёлая хозяйственная неделя заканчивалась, впереди было воскресенье или праздник, одежду меняли, тело приводили в порядок. Гигиена постепенно срасталась с ритуалом.
Рождение в бане: не только тепло
Меня часто спрашивают, почему в бане рожали. Ответ довольно приземлённый. Баня — отдельное помещение, которое можно хорошо прогреть. Там есть горячая вода. Там можно уединиться. После происходящего помещение сравнительно легко вымыть. Для крестьянского дома это серьёзный набор преимуществ.
Но была и вторая сторона — обрядовая. У русских и у многих финно-угорских народов рождение воспринималось как пограничное состояние: человек словно появляется между двумя мирами, а роженица и младенец требуют особой защиты. У карелов роды в бане сохранялись местами даже в первой трети XX века. После родов мать с ребёнком могли оставаться там ещё некоторое время. Баня воспринималась не только как тёплое помещение, но и как особое защищённое пространство со своим «хозяином». Получается редкий случай, когда бытовая логика и мифология прекрасно уживаются в одном помещении.
Баня как место перехода
Физически баня находилась на краю двора или вовсе за его пределами. Символически — тоже. Дом был освоенным семейным пространством. Баня — горячим, тёмным, заполненным паром помещением, где человек раздевается, очищается и на некоторое время оказывается вне привычного порядка. Отсюда огромное количество поверий.
У северных русских известен банник. У карелов существовали собственные представления о хозяевах и хозяйках бани. Причём отношение могло заметно различаться: русский банник часто воспринимался как существо опасное, а в карельской традиции хозяева бани могли выступать покровителями семьи. Поэтому баня сопровождала человека именно в моменты перехода: рождение, свадьба, болезнь, похороны и поминки. Невесту перед свадьбой мыли и парили не исключительно ради чистоты. Это было прощание с прежним статусом и подготовка к новому.
Точно так же в ряде традиций баню топили в связи с поминовением умерших. Логика здесь одна: место очищения одновременно становилось местом соприкосновения с тем, что находится за пределами обычной жизни. Сегодня такая смесь гигиены и мифологии кажется странной. Для традиционной деревни ничего странного в ней не было.
Приватность и её границы
Тема «раньше в бане никто не стеснялся» требует осторожности. Нормы приватности действительно отличались от современных, а этнографические источники описывают довольно свободное отношение к телесности в некоторых северных и карельских деревнях. Один дореволюционный наблюдатель даже удивлялся тому, насколько буднично местные жители относились к купанию и бане.
Но превращать это в правило «все вместе и никто никого не стеснялся» нельзя. Обычаи различались даже между соседними деревнями. Значение имели возраст, пол, родство, семейный уклад и конкретная эпоха. Этнография вообще плохо терпит фразу «раньше все делали так». Чаще оказывается: где именно? когда? кто?
Живая традиция, а не музейный экспонат
Самое занятное в этих фотографиях — они выглядят как законченная история. Словно перед нами полностью исчезнувший мир. На самом деле нет. Люди пользовались чёрными банями во второй половине XX века, кто-то встречает действующие и сейчас. В Финляндии дымная сауна вообще сохранилась как живая часть банной культуры, а не только музейная реконструкция. Современная финская культура сауны в 2020 году была включена в Репрезентативный список нематериального культурного наследия человечества.
Меняются печи. Появляются дымоходы, водопровод, электрические каменки, душевые, термометры и дизайнерская подсветка. Но сама технология узнаваема спустя столетия: закрытое тёплое пространство, раскалённый камень, вода, пар. Именно поэтому эти фотографии так цепляют. Я смотрю на перекошенный сруб, почерневшую каменку, деревянную кадку и думаю, что передо мной что-то совершенно чужое. А потом читаю комментарий человека, который ещё помнит, как зимой возил к такой бане воду на санках. И расстояние между этнографией и обычной человеческой жизнью внезапно сокращается до одной семьи.