Когда я слышу очередную историю о немытых рыцарях и дамах, чьи прически кишели насекомыми, меня каждый раз охватывает желание рассказать, как всё обстояло на самом деле. Ведь мое знакомство с архивами началось с настоящего потрясения. Оказывается, в 1268 году парижский прево Этьен Буало озаботился не просто сбором уставов, а созданием единой «Книги ремесел», где наравне с ювелирами и пекарями значился цех банщиков. И требования там были прописаны строжайшие: не впускать прокаженных, бродяг и распутниц, не растапливать печи по воскресеньям и, что меня особенно поразило, запрещать зазывалам кричать до рассвета. Власти всерьез опасались, что сонный горожанин, побредший на крик по темным переулкам, станет легкой добычей грабителей. Сам факт такой детальной регуляции доказывает: борьба за клиента, желающего помыться, кипела нешуточная. К 1292 году в Париже работало около трех десятков общественных бань, в Лондоне к концу XIV века — восемнадцать, а в Кракове — двенадцать. Согласитесь, это совершенно не вяжется с картинкой поголовно грязного Средневековья.
Погружаясь глубже, я поняла, что банное дело представляло собой полноценную индустрию пара и горячей воды, пронизывавшую городскую экономику. За скромную плату любой посетитель мог рассчитывать не только на деревянную лохань или парную, но и на целый комплекс услуг. Бритье, стрижка, массаж, кровопускание, наложение банок и даже перевязка ран — всё это входило в сферу интересов банщиков. Неудивительно, что они постоянно судились с цирюльниками и хирургами, обвинявшими их в откровенном переманивании клиентов. Мне попадались записи о совсем уж курьезных тяжбах: в некоторых городах пар от хлебопекарных печей по трубам направляли в соседние помещения, создавая импровизированные парные. Это порождало многолетние споры между пекарями и банщиками — чей пар и кто вправе на нем зарабатывать. Такая конкуренция красноречивее любых хроник говорит о прибыльности и массовости гигиенических процедур.
И что важно, мылись отнюдь не только зажиточные бюргеры. В том же Кракове существовало обязательное правило: цеховые мастера должны были раз в две недели отправлять своих подмастерьев и работников в баню, причем строго за счет мастерской. Это была не прихоть, а норма трудовых отношений. Богатые горожане жертвовали крупные суммы на бесплатное мытье бедняков, считая такую благотворительность делом столь же богоугодным, как раздача хлеба. Немецкие земли славились своими заведениями особо: путешественники описывали бани, открытые до глубокой ночи. Итальянский гуманист Поджо Браччолини, сопровождая низложенного папу Иоанна XXIII в 1417 году, насчитал в швейцарском Бадене около тридцати богатых купален, а для простонародья там держали два открытых бассейна. Городок настолько гордился своим промыслом, что в 1480 году получил герб с изображением пары, сидящей в купальном чане. Трудно вообразить более наглядное свидетельство: изображение совместного мытья красовалось на официальном символе европейского города.
Баня в те времена была для меня настоящим открытием, ведь она служила одновременно и клубом, и лечебницей, и рестораном. Там ели, пили вино, слушали музыкантов, заключали торговые сделки. Нюрнбергские мейстерзингеры XV века репетировали свои песни прямо в парной, не видя в этом ничего предосудительного. А порой баня решала и вопросы государственной важности. Когда польская королева Ядвига в 1386 году готовилась к браку с литовским князем Ягайло, до нее дошли слухи, будто жених — заросший дикарь. Она отправила рыцаря Завишу из Олесницы взглянуть на будущего мужа. Ягайло, сообразив, в чем суть визита, пригласил посланника в баню, где тот смог убедиться: князь сложен как обычный человек и вполне опрятен. Хронист Ян Длугош сохранил эту историю для потомков, и она прекрасно иллюстрирует, насколько естественной была гигиена для средневекового человека.
Разумеется, идиллией банная культура не была. Совместное мытье мужчин и женщин быстро превратило многие заведения в места весьма вольных нравов. Лондонские бани района Саутуарк, знаменитые «стьюз», современники прямо считали прикрытием для домов терпимости, и власти смотрели на это сквозь пальцы. Церковь боролась именно с этой стороной дела: проповедники осуждали смешанное мытье и распутство, сопутствующее парным, однако против чистоты как таковой не выступал никто. Монастыри и вовсе были образцами гигиены своего времени — с водопроводом, банями и обязательным мытьем рук перед молитвой и трапезой. Известное предписание немецким студентам посещать баню лишь дважды в год и с разрешения наставника касалось той же проблемы: юношей ограждали от банных соблазнов, а мыться они могли и дома, из лохани. Отсюда же растут легенды о «немытых королях». Истории о правителях, мывшихся дважды в жизни, обычно восходят к благочестивым обетам или походным условиям, раздутым позднейшими пересказчиками. Показательна судьба Изабеллы Кастильской, которой приписывают обет не менять сорочку до взятия Гранады: Испания, веками жившая бок о бок с мавританской культурой хаммамов, испытывала проблем с гигиеной едва ли не меньше всех в Европе, и королева, разумеется, мылась.
Настоящий перелом случился на излёте Средневековья. Чёрная смерть 1348 года и последующие волны чумы посеяли страх перед скоплениями людей, а появившийся в конце XV века сифилис окончательно подорвал репутацию общественных купален. Врачи Нового времени учили, что горячая вода раскрывает поры и впускает заразу в тело. Эразм Роттердамский в 1526 году с грустью отмечал, что ещё четверть века назад в Брабанте не было заведений популярнее общественных бань, теперь же они исчезли, поскольку «чума научила нас обходиться без них». Свою роль сыграла и растущая дороговизна дров: топить огромные парные становилось разорительно.
Вот тогда и наступила та самая эпоха, которую массовая культура ошибочно приписывает Средневековью. В XVII веке европейская медицина рекомендовала заменять мытьё сменой белья: считалось, что полотно впитывает выделения тела, поэтому чистая, обильно надушенная сорочка объявлялась достаточной гигиеной. Придворные Версаля маскировали запахи парфюмом, дамы носили блохоловки, а кожу очищали сухими протираниями. Средневековый горожанин с его еженедельной парной глядел бы на такие порядки с искренним недоумением.
Русский путь: непрерывность традиции
На Руси тем временем банная традиция не прерывалась вовсе. Баня стояла едва ли не при каждом дворе, была доступна и боярину, и крестьянину, и именно она изумляла заезжих европейцев сильнее всего. Немецкий учёный и дипломат Адам Олеарий, побывавший в Московии в 1630-е годы, подробно описал народный обычай: жар, от которого гостю делалось дурно, распаренные берёзовые веники, у знатных людей вымоченные в травяных отварах, и обливание ледяной водой с головы до пят в завершение. Характерная деталь: ни у Олеария, ни у Маржерета, ни у Флетчера, при всей их придирчивости к московским порядкам, нет ни одного описания грязного русского человека. Банная привычка была настолько всеобщей, что служила своего рода проверкой на «своего»: современники Смуты среди прочего ставили Лжедмитрию в вину именно то, что он не ходил в баню, как положено русскому человеку.
Справедливости ради, преимущество Руси проявилось главным образом в Новое время, когда Европа от мытья отвернулась, а русская баня продолжала топиться как ни в чём не бывало. В Средние же века мылись по обе стороны континента, просто по-разному: где-то в городской парной с цирюльником и музыкантами, где-то в бревенчатой баньке с веником и прорубью. История средневековой бани переворачивает привычную схему: тёмными веками грязи оказались вовсе не Средние века, а последовавшие за ними столетия париков и парфюма. Общественные купальни вернулись в Европу лишь в XIX веке, причём под названиями «турецких» и «русских» бань, словно континент заново учился тому, что прекрасно умел пятьсот лет назад. Выходит, представление о прошлом порой говорит больше о том, кто его сочинял, чем о самой эпохе. Анализируя этот парадокс, я часто вспоминаю, как история кулачных боев в России точно так же обрастала мифами, пока не превратилась в спортивную классику. А как вам кажется: почему миф о «немытом Средневековье» оказался таким живучим, что его повторяют даже школьные учителя и авторы исторических романов?