Старинный буфет занимал в гостиной особое место — он казался не просто предметом обстановки, а чем-то вроде молчаливого хранителя семейной истории. Массивный, из цельного дерева, с гранёными стёклами, за которыми поблёскивала парадная посуда, он напоминал расписной терем. Верхняя часть с узорчатыми окошками, нижние полукруглые дверцы, широкая столешница — всё это создавало ощущение, будто перед тобой не мебель, а декорация к старинной сказке.
Вокруг буфета выстраивался весь интерьер комнаты: венские стулья с витыми спинками, тяжёлый обеденный стол на пузатых ножках-балясинах и диван с высокими валиками, увенчанный зеркалом. На этом диване чаще всего сиживал дед — читал газету или раскладывал походные шахматы. Но иногда место занимала и я, потому что именно с дивана открывался лучший обзор на главное сокровище дома — фарфоровую танцовщицу, стоявшую в центре буфетной полки.
Опираясь локтем о валик, я могла подолгу разглядывать, как фигурка отражается в чуть замутнённом зеркале, вмонтированном в заднюю панель шкафа. Вокруг неё теснились вазы, салатники, рюмки, но взгляд всегда возвращался к балерине. Про себя я называла её Жизель — имя запомнилось после похода в театр, а ещё потому, что наряд фарфоровой красавицы удивительно напоминал сценический костюм: синий корсет, перетянутый шнуровкой, рукава-фонарики, кружевной передник и пышная юбка из воздушного тюля, отороченная синей каймой.
Больше всего меня поражало именно платье. Лицо статуэтки было симпатичным, но довольно обычным, а вот одеяние выглядело настоящим чудом. Микроскопические дырочки на гипюре, тончайшие кружавчики на передничке, витиеватые узоры — всё это казалось невозможным для «стеклянного» изделия. Я тогда не понимала, что передо мной фарфор, то есть обожжённая глина, а не стекло, и не могла взять в толк, каким образом удалось вылепить такую иллюзию ткани.
Бабушка строго-настрого запрещала прикасаться к статуэтке, что лишь разжигало детское любопытство. Я представляла, как юбка сомнётся под пальцами, как настоящее кружево. Однажды, воровато оглянувшись, я всё-таки решилась на запретное: осторожно потрогала пышный край. Ожидание мягкости разбилось о твёрдую поверхность. Кружево было жёстким, как камень. Это несоответствие — видимость воздушной ткани и реальная твёрдость — привело меня в полное изумление.
Тогда я придумала собственную теорию: наверное, мастер просверливал каждую дырочку специальным тоненьким сверлом, умудряясь не сломать ни одного фрагмента. Мне это казалось вершиной мастерства. Я ещё несколько раз украдкой поглаживала пуанты с перекрещёнными ленточками и любовалась статуэткой, пока однажды не поймала себя на странном желании — надавить посильнее, проверить прочность фарфора. К счастью, вовремя остановилась.
Теперь, спустя годы, бабушки и дедушки уже нет, и где находится та самая Жизель — неизвестно. Может быть, она до сих пор стоит у кого-то на каминной полке или в серванте, целая и невредимая. Иногда хочется верить, что у таких вещей есть своя судьба, почти как у живых существ. Впору сочинять волшебную историю в духе Андерсена о странствиях фарфоровой балерины.
Скорее всего, бабушкина статуэтка относилась к так называемым дрезденским «кружевницам» — женским фигуркам в платьях из фарфорового тюля. Сегодня подобные раритеты оцениваются в сотни тысяч рублей, если говорить о рыночной стоимости. Но для меня она всегда останется не ценником, а воспоминанием о детском изумлении перед рукотворным чудом.
«Белое золото» и его собиратели
Фарфор не зря называли «белым золотом» — он веками притягивал коллекционеров, исследователей и просто ценителей прекрасного. Сейчас информации об этом материале великое множество: познавательные статьи, иллюстрированные книги, музейные экспозиции. Достаточно ввести в поисковике запрос об истории того или иного фарфора — и откроется целый мир. А если позволяют средства, можно и пополнить собственную коллекцию.
У собирателей разные пристрастия. Одни фанатично ищут изделия Императорского фарфорового завода.
Сервиз Императорского фарфорового завода — предмет охоты многих коллекционеров.
Икорница ИФЗ — редкий экземпляр для знатоков.
Ваза ИФЗ — образец традиционного русского фарфора.
Другие посвящают жизнь поиску неповторимых леможских шкатулок.
Третьи сходят с ума от дрезденских «кружевниц».
Четвёртые готовы выложить баснословные суммы за английский веджвудский «бисквит» голубого цвета.
Пятые болеют дулевскими сервизами с яркими розанами в стиле «агашка».
Сервиз Дулевского фарфорового завода — традиционные крупные розаны.
Дулевский сервиз — яркий образец узнаваемого стиля.
Кто придумал фарфоровое кружево
Вспоминая Жизель, я часто думаю о том, что у всего на свете есть начало. Был когда-то первый мастер, который догадался превратить настоящую ткань в вечное фарфоровое кружево. История сохранила множество имён, но кто был тем самым первым? И кто создал именно ту балерину, что поразила меня в детстве?
Фишкой «дрезденского фарфора» стали именно кружева, украшающие одежду фарфоровых дам, девочек, танцовщиц.
Кратко напомню историю. В XVII веке жил саксонский алхимик Иоганн Фридрих Бёттгер, который первым в Европе разгадал китайский секрет фарфора. 15 января 1708 года он зафиксировал в лабораторном журнале, что после двенадцати часов обжига получил белые полупрозрачные неглазурованные пластины — фарфоровый бисквит. Судьба Бёттгера вообще полна драматизма: его до самой смерти держали под наблюдением, опасаясь, что он продаст тайну фарфора. По слухам, именно попытка передать секрет королю Пруссии привела его в тюрьму.
Иоганн Фридрих Бёттгер — человек, открывший европейский фарфор.
23 января 1710 года курфюрст саксонский и король польский Август II Сильный объявил о создании «Королевской польской и курфюршеской саксонской фарфоровой мануфактуры», разместившейся в замке Альбрехтсбург близ Мейсена. В 1806 году предприятие перешло в собственность саксонской казны как «Королевская саксонская фарфоровая мануфактура».
Мейсен. Вид на замок Альбрехтсбург, где начиналась история европейского фарфора.
Поначалу мануфактура выпускала красный фарфор, а через пять лет освоила белый твёрдый. С 1863 года производство перенесли в Мейсен-Трибишталь, где оно работает и поныне.
Почему же фарфор называют «дрезденским», если родина его — Мейсен? Всё просто: Дрезден был экономическим и культурным центром Саксонии, именно там шла активная торговля изделиями, и именно там появились многочисленные мастерские по ручной росписи фарфоровых заготовок. Так «мейсенский» фарфор стал «дрезденским».
Мастерская в Дрездене, где художники вручную расписывали фарфор.
Именно на Мейсенской фабрике в 1884 году родились «кружевницы» — женские статуэтки в стиле рококо, чьи платья впервые украсили настоящим фарфоровым кружевом. Поначалу это были лишь отдельные детали: оборки по горловине, низу юбки или рукавов. Со временем технологии совершенствовались, и из ажурного фарфорового тюля стали делать целые наряды — пышные викторианские юбки, многослойные балетные пачки.
Технология, где ошибка невозможна
Собственно, технология изготовления фарфорового кружева теоретически не так уж сложна. Берётся настоящий хлопчатый тюль, гипюр или любая узорчатая ткань и помещается на деревянное основание с предварительно нанесённой фарфоровой массой — шликером, по консистенции напоминающим густую сметану. Ткань пропитывают этим составом, помогая себе инструментом.
Однако практическая сложность заключается в умении мастера быстро собрать вывалянное в жидком фарфоре кружево в грациозные складки. Если раствора слишком много — при обжиге он заполнит все отверстия, и кружево исчезнет. Если мало — образуются разрывы «ткани». Но главное даже не в этом. Полоску кружевной основы, пропитанную фарфором, складывают в складки исключительно вручную и только один раз. Переделка невозможна! Ошибаться нельзя. Красота убранства зависит от навыка и вкуса мастера-декоратора, от его способности сложить складки так, чтобы они выглядели естественно, как настоящая материя.
Затем изделие отправляется в печь. При температуре не менее 1300 градусов текстиль полностью сгорает, а фарфоровое кружево твердеет и остаётся вечным.
Фрагмент фарфорового кружева — иллюзия ткани, ставшей камнем.
Фрагмент фарфорового кружева — тончайшая ручная работа.
Состав фарфоровой массы известен всем: каолин (белая глина, ценимая за цвет), кварц (прочный тугоплавкий минерал) и полевой шпат (плавень, снижающий температуру обжига и повышающий прочность). Но каждая фабрика по сей день хранит собственный секрет — точные пропорции ингредиентов, способ их соединения, добавки. Это как с салатом: название одно, состав вроде бы одинаковый, но у одной хозяйки вкуснее, чем у другой.
Сегодня различают три вида фарфора: мягкий (китайское изобретение, пластичный, подходит для объёмных фигурок), твёрдый (идеален для посуды, не деформируется, но более хрупкий) и костяной (почти наполовину состоит из костной муки, используется для тонкой, но очень прочной посуды).
Вечная жизнь «кружевниц»
Но вернёмся к «кружевницам». От них невозможно оторвать взгляд! Нет ни одной похожей статуэтки. Фасоны платьев в стиле рококо, пышность, воздушность — всё это завораживает.
«Дрезденский фарфор» не теряет ценности и в наши дни. Мастера прославленной немецкой мануфактуры бережно хранят наследие и сегодня выпускают тех же «кружевниц», ничуть не уступающих оригиналам прошлых веков. Коллекционеры и знатоки утверждают, что разница между современными и старинными статуэтками практически незаметна. Всё, как и 300 лет назад, создаётся вручную. Краски для росписи готовят по старым рецептам, которым уже несколько сотен лет.
Известно, что при создании фарфоровых изделий в Мейсене используется около 10 000 оттенков красок, и рецепты их хранятся в строжайшей тайне. Сегодня на мануфактуре производится около 175 000 типов фарфоровых предметов. Но точные объёмы выпуска той или иной модели статуэток не раскрываются: ручная работа исключает массовое производство.
Каждая настоящая кружевная статуэтка, произведённая на фабрике «Meissen», имеет особое клеймо — два синих скрещенных меча.
Если бы можно было вернуться в детство, я бы непременно аккуратно перевернула подставку Жизели — вдруг на ней как раз и стояло то самое знаменитое клеймо мейсенского фарфора? Но теперь остаётся лишь гадать и бережно хранить в памяти образ фарфоровой балерины, которая когда-то открыла мне мир, где кружево может быть вечным.
