Каждый раз, когда я думаю о банной культуре прошлого, меня не покидает ощущение, что мы сильно недооцениваем этот пласт повседневной истории. Для современного человека баня — это чаще всего приятное дополнение к загородному отдыху или спа-ритуал, но полтора-два века назад она была буквально центром городской жизни. Водопровод в жилых домах оставался редкостью, ванны считались предметом роскоши, поэтому общественные парные выполняли сразу несколько функций: гигиеническую, социальную и даже деловую. Сегодня, в профессиональный праздник банщиков, я хочу разобраться в том, как эта сфера была устроена изнутри.
Больше всего меня поражает, насколько серьезно государство относилось к тому, что происходило за дверями парных. Это не было стихийным явлением — за банями следили, их регламентировали и проверяли. Достаточно вспомнить указ Сената от 1743 года, который прямо запрещал совместное мытье мужчин и женщин. Позднее, в 1782 году, появился «Устав благочиния», уточнявший, что лица мужского пола старше семи лет не имеют права заходить в женское отделение. Эти правила не были простой формальностью.
Особенно показательной мне кажется история, случившаяся в Петербурге в 1824 году. Купец по фамилии Таль решил открыть при своих банях на Мойке так называемые «семейные или отдельные» помещения. Казалось бы, вполне невинное новшество, но у властей это сразу вызвало тревогу. Управляющий Министерством внутренних дел Василий Ланской всерьез опасался, что подобные заведения могут превратиться в «гнезда разврата». Была организована проверка, которая, к удивлению, не выявила никаких нарушений. Выяснилось, что слово «семейные» оказалось лишь рекламной уловкой: купец просто не хотел использовать принятое тогда обозначение «рублевые» — так называли более дорогие бани, посещение которых стоило от одного рубля и выше. Этот случай отлично демонстрирует, насколько пристальным был государственный контроль.
Петербургские бани Егорова, запечатленные на раскрашенном снимке начала прошлого века, дают представление о том, как выглядела мужская парная той эпохи. Внутреннее убранство, деревянные лавки, пар, заполняющий помещение, — все это создавало особую атмосферу, ради которой люди были готовы выстаивать очереди.
Очередь в общественные бани в начале двадцатого века — зрелище, которое сегодня сложно представить. Люди приходили задолго до открытия, чтобы занять место, ведь для большинства горожан это был единственный способ полноценно помыться.
Ярмарочная гигиена: бани как ворота в торговый мир
Отдельная глава в истории банного дела связана с Нижегородской ярмаркой. Я много читал об этом месте, и каждый раз поражаюсь, насколько продуманной была инфраструктура. Дорога на ярмарку занимала долгие дни, а иногда и недели. Прибыв на место, купец первым делом шел не на торги, а в баню. Ему нужно было смыть дорожную пыль, восстановить силы и только потом приступать к делам. Бани располагались за Обводным каналом, напротив Староярмарочного собора, рядом с Мещерским озером и площадью «Самокаты».
Учитывая, что ярмарка была местом встречи представителей разных культур и религий, банный сервис учитывал эти особенности. В документах упоминаются специализированные заведения для мусульманских купцов — татар, бухарцев, персов. Например, «Бани Субаева, Биби Фатима Рахматуллина, Умугульсюма Муртазина Ибрагимова». Это говорит о том, что организаторы ярмарки понимали: комфорт и соблюдение религиозных норм — залог успешной торговли.
Социальное расслоение проявлялось и здесь. Крестьянская баня представляла собой низкую избу с одним помещением и крошечным окошком под потолком. Купеческая же могла включать несколько комнат: парную, мыльню, предбанник для отдыха, а иногда и отдельное помещение для деловых переговоров. Состоятельный торговец мог снять индивидуальный номер и спокойно привести себя в порядок. Для приказчиков и рабочих существовали общие отделения. Именно после парной происходил тот самый «банный нетворкинг»: обсуждались сделки, назначались встречи, заводились полезные знакомства. Я убежден, что многие торговые союзы рождались именно в жарком пару, а не за письменным столом.
Карта Нижегородской ярмарки 1896 года наглядно показывает, где именно располагались банные комплексы. Их близость к торговым рядам была не случайной — время купца ценилось, и тратить его на долгие переходы никто не хотел.
Для тех, кто предпочитал более высокий уровень комфорта, существовали известные заведения. На Московском шоссе работали бани Соболева, прозванные в народе «Соболями». В Ковалихинском овраге находились Ковалихинские бани. В Кунавине славились бани Перлова — «Перлы». А в Почаинском овраге располагались бани Мичуриных. С последними связана красивая легенда: считается, что именно там мылся сам Александр Пушкин. Приехав в Нижний Новгород, поэт остановился после долгой дороги и смыл с себя дорожную пыль. Мне нравится представлять этот момент: уставший классик, пар, деревянные лавки — и никакого пафоса, только простая человеческая потребность в чистоте.
Согласно «Краткому очерку и описанию Нижнего Новгорода» 1859 года, на территории ярмарочного города функционировало десять торговых бань и шесть цирюлен. Кроме того, десятки постоялых дворов и гостиниц имели собственные банные помещения. Это означает, что система гигиены и отдыха была организована системно, с расчетом на десятки тысяч приезжих. Я думаю, современным градостроителям стоило бы поучиться у организаторов ярмарки.
Плавательный бассейн в бане Егорова, снятый в 1907 году, — еще одно свидетельство того, что банный сервис в крупных городах выходил далеко за рамки простого мытья. Здесь можно было поплавать, отдохнуть и провести время с пользой для здоровья.
Темная сторона ярмарочных парных
Однако не все бани могли похвастаться респектабельностью. Я не могу обойти стороной мрачную репутацию Азиатского переулка. Современники описывали его как одно из самых грязных мест Ярмарки. Писатель Павел Мельников в «Очерках бытовой истории Нижегородской ярмарки» отмечал, что бани этого района использовались совсем не по назначению — их часто даже не топили. Он же утверждал, что многие приезжие с Востока находили здесь широкое поле для «противоестественных вкусов».
При банях Азиатского переулка селились содержательницы притонов со своими «штатами» девушек. На Оренбургской улице, где сейчас находится территория стадиона, в тесных комнатах жили «одиночки», работавшие обособленно — по трое-четверо в одной каморке. Подобным заведениям разрешалось работать допоздна: до полуночи, а некоторым и до часа ночи. Именно поэтому полностью искоренить дешевые бани с сомнительной репутацией было практически невозможно. Эта теневая сторона ярмарочной жизни показывает, что банная культура была неоднородной: рядом с роскошными купеческими номерами существовали места, куда приличному человеку лучше было не заходить.
Общий вид раздевалки перед отдельными кабинками в банях Егорова, запечатленный в 1907 году, демонстрирует, насколько продуманным был интерьер дорогих заведений. Здесь было место и для переодевания, и для отдыха после парной.
Банщик как профессия высшего полета
Теперь я хочу поговорить о самих банщиках, ведь их труд часто оставался невидимым для посетителей. В девятнадцатом веке это была полноценная профессия, которой нужно было учиться, причем обучение проходило в столице. Владимир Гиляровский оставил подробное описание этого процесса. Мальчиков привозили в Санкт-Петербург совсем юными — примерно в десять-двенадцать лет. Их селили у земляков или родственников, мыли, стригли, переодевали. Так начинался долгий путь к мастерству.
Поначалу юный ученик был просто помощником. Его учили ориентироваться в городе: где находится трактир, кабак, булочная, где взять кипяток и куда бежать с поручением. Постепенно он осваивал банное хозяйство: заготавливал веники, помогал в раздевалках, работал рядом с цирюльниками, учился стричь ногти, срезать мозоли и делать мочалки. Учеба продолжалась несколько лет. Только примерно к семнадцати-восемнадцати годам ученик мог стать настоящим банщиком — «молодцом». Я нахожу эту систему ученичества удивительно похожей на современное профессиональное образование, только вместо аудиторий — жаркая парная и постоянная практика.
Гиляровский описывал труд банщика без прикрас:
С пяти часов утра до двенадцати ночи голый, мокрый, босой человек, только в одном коротеньком фартучке от пупа до колена, работает беспрерывно всеми мускулами своего тела, при переменной температуре от 17 до 75 градусов по Цельсию.
Работа была изнурительной: много часов на ногах, в жаре и постоянной влажности. Но при этом хороший банщик был настоящим мастером. Он умел работать веником, чувствовал температуру, знал постоянных посетителей и понимал, кому нужен настоящий жар, а кому — помягче. За хорошую работу благодарили чаевыми, и опытный мастер мог зарабатывать вполне прилично. Я думаю, что именно это сочетание тяжелого физического труда и тонкого понимания человеческих потребностей делало профессию банщика по-настоящему уникальной.
Работа банщика оставалась за кулисами Нижегородской ярмарки, но без нее привычный путь приезжего — с дороги в баню, а потом обратно к торговым делам — был бы невозможен. Поэтому сегодня, в День банщика, я мысленно благодарю всех, кто делает этот древний ритуал возможным.