Банный день и происшествие с дырой в стене

Как-то раз наступил очередной банный день. По громкой связи из динамика, установленного на крыше казармы, раздался командирский голос мичмана Мудафричука, приказавшего личному составу построиться на плацу для следования в баню. Нельзя сказать, что все горели желанием топать за тридевять земель в гарнизонную помывочную, однако альтернатив было немного. Можно было, конечно, напроситься в кочегарку к Сашке Христову, находившуюся в том же здании, но это практиковалось зимой, а на дворе стояло лето. Обычно мы ходили вдоль берега бухты по тропе, протоптанной многими поколениями моряков. Главный плюс такого маршрута заключался в том, что он почти до самой бани позволял избежать встречи с патрулём. Когда мы, пара десятков моряков, вытянувшись гуськом по берегу с белыми свёртками полотенец и нательного белья под мышками, приблизились к бане, то по привычке изобразили строй, спрятав свёртки внутрь. Так было заведено испокон веку. Однако нынешняя помывка стала для ребят поводом для многочисленных шуток, а для некоторых — таких подтруниваний, что хоть из части беги. Вопросы сыпались один за другим: «Мишка, а правда, что ты сиганул?», «Мишаня, ты хоть разглядел её? Не врёшь?», «Да ну, ни в жизнь не поверю!». Если же описывать всё по порядку, то начало помывки было обычным. В этот раз даже горячая вода имелась. Загремели оцинкованные тазы, на длинных лавках кто-то уже успел намылить голову, а кто-то решил сразу застирать тельник и трусы, благо с горячей водой проблем не возникло. Стоял шум и гам, из клубов пара то и дело вырывались взрывы хохота. Особую потеху вызывал Вовка Уверданц, который, схватившись обеими руками за свою мошонку, тёр её так, будто стирал тряпку. Постепенно веселье стало стихать, когда молодые уши начали улавливать звуки женского смеха. Половина из нас была радистами с отменным слухом. Кто-то крикнул: «А ну тише! Замолчите!» Знаток женского пола Мишаня Чистов принялся крутить своей ещё не намыленной головой, пытаясь определить источник женских взвизгиваний и смеха в мужском отделении. Тут стоит пояснить, почему Мишка слыл знатоком женских душ. Этот парень любил стоять в нарядах помощником дежурного по части. Когда мичман укладывался отдыхать в соседней каморке, в полном Мишкином распоряжении оказывался АТС-телефон на столике дежурного. Где он находил номера обладательниц женских голосов, оставалось загадкой — скорее всего, методом перебора. Если разговор удавался и в трубке слышались женские голоса, на Мишку было жалко смотреть: всё его существо выражало крайнее возбуждение. Но однажды он чуть не потерпел полное фиаско — и не от страсти, а от испуга. В ту злополучную ночь на его телефонную удочку попалась не та рыбка, которую он хотел обольстить. Вероятно, это была жена командира базы или другого офицера с очень широкими погонами. Мишка и не знал, что существуют так называемые «неотрубные» телефоны, которые не разъединяются, пока абонент не положит трубку. А там трубку как раз не положили. С другого телефона выяснили: кто это у нас такой любвеобильный мальчик висит на том конце. Сколько ни стучал незадачливый ловелас трубой по аппарату, долгожданного сигнала ожидания он так и не дождался. Зато в ночи послышался шум подъезжающего к КПП газика из комендатуры. Из него вышли офицеры с погонами — не такими уж широкими, но достаточными, чтобы Мишка вертелся перед ними как ужаленный. И как-то отшептало. С той поры Чистов смотрел на телефон как на заклятого врага, отвечая только на входящие звонки. Сам же не набирал никого, памятуя плакат на стене: «Болтун — находка для шпиона». Но вернёмся к нашим «баранам» — к тем, кого мы оставили в бане. Мишка приказал соблюдать тишину, чтобы уловить источник женских звуков. Женское веселье доносилось из-за широкой двери, покрытой за десятилетия такими слоями коричневой краски, что её ни за что не открыть. Видимо, в прежние времена эта дверь вела в соседнее моечное отделение, и в обоих залах мылись поочерёдно мужчины и женщины. Потом помещения изолировали друг от друга. И вот в одном моются два десятка моряков, а в другом — слышны только звуки. Мишкино любопытство разыгралось не на шутку. Наверху, под потолком, он заметил маленькое отверстие — скорее всего, вентиляционное. В одиночку заглянуть туда было невозможно, поэтому он начал «подкатываться» к здоровенному матросу Лёхе по прозвищу «Шайба». У этого сибирского увальня было, кажется, только два желания: поесть и поспать, к женскому полу он был равнодушен в отличие от своего кореша. Они сдружились ещё в учебке на острове Русском под Владивостоком, когда поспорили на кружку компота, что Лёшка донесёт с овощехранилища мешок картошки на спине, на котором будет сидеть Мишка. И донёс, хотя расстояние было метров тридцать. Мишаня изложил Лёхе свой план: придвинуть тяжёлую скамейку к стене, Лёха встанет на неё, а ребята помогут Мишке забраться на плечи «Шайбы», чтобы заглянуть в дыру и вести репортаж. Видно, Мишка напрочь забыл недавнюю экзекуцию с телефоном. Сказано — сделано. Общими усилиями лавку придвинули к стене. Поставить голого Мишку на голого Лёшку оказалось сложнее, но морское братство помогло. Получилась презабавная картина: Лёшка задом упёрся в стену, руками поддерживал ноги дружка, который, балансируя на склизких плечах «Шайбы», дрожа всеми членами, уже вставил голову в вожделенное отверстие. Тут случилось неожиданное. Посмотрев всего пару секунд, Мишка с диким воплем так резко дёрнулся назад, что их «акробатическая конструкция» рухнула. Дальше и дольше всех летел тот, кто был наверху: сначала по воздуху, затем по лавкам, сметая на пути тазы и зевак, жаждавших «кина». Приземление оказалось жёстким. Не удержался и здоровяк Лёха, растянувшийся на полу. Стояли охи и ахи. Верхолаз схватился за руку — как потом выяснилось, образовалась трещина в кости. Лёха за компанию повредил ногу. Что же случилось у заветного окошечка? Когда к Мишке вернулась речь, он поведал: «Заглянув в дыру, я сначала ничего не понял. Надеялся увидеть группу девушек, судя по их игривому смеху, а увидел прямо перед лицом два больших, немигающих глаза, которые неотрывно смотрели на меня. Ну, я и...». Оказывается, за стенкой уже давно наблюдали в этот «телевизор» за голыми матросами, комментируя увиденное. Отсюда и было их веселье. Обратный путь в часть прошёл по берегу бухты в бурных обсуждениях: кто же там был, что за наглые девушки и как они раньше нас умудрились долезть до дыры со своей стороны. Молчали только двое, шедшие позади всех: наши «не боевые» потери — здоровяк Лёха, сильно хромавший, и Чистов Мишка, нёсший на связанных полотенцах свою слегка поломанную руку.