Когда российский император Пётр I прибыл с дипломатическим визитом в Париж в 1717 году, первое, что он повелел соорудить — это возвести баню на набережной Сены. Не организовать дипломатический раут, не осмотреть резиденцию в Версале, а именно парную.
Жители Парижа собирались толпами, чтобы поглазеть на это диво. Крепкие мужчины с берёзовыми вениками выбегали из бани, окунались с головой в студёную реку и вновь возвращались в парилку, повторяя цикл снова и снова. Местное население воспринимало это действо как невиданное цирковое представление.
Однако именно этот монарх за несколько лет до описываемых событий ввёл государственный налог на бани. С тех пор в массовом сознании укрепился миф, что Пётр I был чуть ли не противником народной гигиены и исконных традиций.
Этот исторический эпизод служит яркой иллюстрацией того, как легко спутать государственный прагматизм с личными убеждениями правителя. Разберёмся в этом парадоксе подробнее.
Европейский опыт и русская привычка
Пётр вырос на стыке двух культур. В юности он часто бывал в Немецкой слободе — так москвичи называли район Кукуй, компактное иностранное поселение на окраине столицы. Всех чужеземцев тогда величали «немцами» — от слова «немой», то есть не владеющий русской речью. В той слободе не было традиционных русских бань. Мылись в тазах, а в тёплое время года — в ручье Кукуй.
Юный государь внимательно наблюдал и запоминал европейский быт.
В период Великого посольства 1697–1698 годов Пётр лично изучил устройство повседневной жизни в Голландии, Англии, Германии и Австрии. Там бань в русском понимании не было. Вообще.
И он сделал определённый вывод. Ошибочный, как выяснилось позже, но абсолютно логичный для прагматичного правителя: если прогрессивная Европа обходится без регулярного парения, то это всего лишь привычка, а не жизненная необходимость.
Однако сам от этой привычки отказываться не пожелал.
В походном журнале царя — документе, который его денщик вёл с педантичной пунктуальностью — зафиксировано, что государь посещал баню не реже одного раза в неделю. В периоды болезней — даже чаще. Когда самочувствие ухудшалось, именно парная была для него первостепенным средством восстановления сил и бодрости.
Это не миф, а документально подтверждённые факты.
Фискальная политика: налог как инструмент войны
Налог на частные бани Пётр ввёл в 1704 году. Причина была не в неприязни к чистоте и не в желании сломать вековой уклад. Шла изнурительная Северная война со Швецией, флот требовал колоссальных финансовых вливаний, и император искал любые источники пополнения казны.
Баня — это объект, который невозможно утаить. Она стоит во дворе, видна каждому фискалу. Учёт такой собственности прост, а сбор податей удобен.
Это был холодный, рациональный административный расчёт. Никакой личной неприязни к самому процессу мытья.
Показательно, что примерно в тот же период налогом обложили и ношение бород. Логика была одинаковая: не в силах запретить — обложи пошлиной. Дворяне расстались с растительностью на лице без особого сопротивления. А вот с банями народ отказался прощаться категорически. Платили, вздыхали, но продолжали топить свои парные.
Когда фискальное бремя в итоге отменили, количество бань не уменьшилось ни на одну. Спрос на них оставался стабильно высоким, что подтверждает глубинную укоренённость этой традиции.
Возникает любопытный контраст: человек, обложивший налогом баню, сам парился еженедельно. Он построил личную парную в Париже, а умер от недуга, который сегодня лечится антибиотиками за несколько дней.
Болезнь и последние дни императора
Начиная с 1711 года Пётр страдал от хронического воспаления мочевыводящих путей — тяжёлого и мучительного заболевания по меркам той эпохи. Иностранные лекари при дворе — итальянец Лацаретти и англичанин Горн — пытались его лечить, но безуспешно. Медицина XVIII века не располагала необходимыми инструментами и препаратами. Это была эпоха, когда даже простая инфекция могла стать фатальной.
В середине января 1725 года царь окончательно слёг. Двадцать третьего января он потерял сознание. До кончины двадцать восьмого января в сознание так и не пришёл.
Именно поэтому легендарные «предсмертные слова» Петра — «Отдайте всё...» — современные историки считают красивым вымыслом. Человек, находящийся без сознания, произнести ничего не мог. Наследника престола он официально не назначил. После его кончины при дворе развернулась такая борьба за власть, что последующие десятилетия российской истории превратились в непрерывную череду дворцовых переворотов и интриг.
Реальность и парадный портрет
Кстати, о внешности императора. Это ещё один яркий пример расхождения между образом, созданным искусством, и действительностью.
На парадных портретах он предстаёт былинным богатырём — широкоплечим, монументальным. В жизни всё было иначе. Рост действительно был огромным — два метра четыре сантиметра. Однако телосложение было узким, плечи казались непропорционально маленькими для такого роста, а голова также была небольшой. Размер обуви — тридцать восьмой. Для мужчины ростом за два метра это почти невероятные антропометрические данные.
Придворные художники работали на укрепление репутации и пропаганду образа могущественного монарха, а не на документальную точность. Этот астрологический прогноз в чём-то схож с принципом портрета: он часто показывает желаемое будущее, а не строгую реальность.
Так что Пётр I — это история про разрыв между тем, что человек делает как правитель, и тем, во что он верит как частное лицо. Налог на бани был инструментом для ведения войны. Собственная парная на Сене — личным убеждением.
Иногда это одно и то же. Иногда — диаметрально противоположные вещи.
И крайне важно уметь различать эти грани в истории.